Направляющий
Читательская Библия «Направляющего»

Книга меры

Первый свиток · шесть чтений

I. Кружка с синим краем

В первый вечер у общей кухни выставили на подоконник кружки тех, кому надо было отнести ужин. У крайней кружки откололся кусочек синей эмали. Хозяйка держала её всегда одинаково, сколом от губ. Кроме хозяйки и её сына, этого никто не знал.

Разливали чечевицу. На дне котла оставалось густое, самое вкусное. Мальчик, которому дали большую ложку, придерживал сколотую кружку до конца. Потом положил туда гущу и прикрыл блюдцем.

— Кому такая честь? — спросила женщина у котла.

— Маме. Она лежит.

Это была правда. Женщина подвинула к нему ещё две посудины для тех, кто лежал, и ему пришлось снять блюдце. Он долго скрёб большой ложкой по эмали. Мелкой ложки на кухне ещё ни у кого не было.

Дома мать поела и попросила оставить на утро. Он сел напротив и сказал, что сперва положил ей больше всех.

— А когда тётя спросила, я сказал, что ты больная.

— Я больная, — согласилась мать.

— Мам, я бы тебе и здоровой положил.

Тут она взглянула на него. До этих слов можно было говорить дальше о чечевице.

II. Число тарелок

У плотины женщина считала хлеб вслух. Бумажные тарелки лежали стопкой. Если разделить на них оставшиеся буханки, станет понятно, какой толщины резать. Тут к палатке подошёл человек с ребёнком. Женщина начала считать сначала.

Пока она считала, очередь стояла. Кто успел получить, мог отойти и съесть своё. Остальные смотрели на буханки и уже примерно представляли, сколько им достанется. Подойти с ребёнком в такую очередь труднее, чем к столу, за которым ещё ничего не делили.

Рядом помогал парень в слишком большом защитном костюме. Рукава были закатаны аккуратно, оборот к обороту. Вот это запомнилось. А сколько ломтей отрезали в тот день, мы не знаем.

Кто-нибудь в очереди, должно быть, сердился, что она опять сбилась. А ребёнку, которого привели за руку, именно в этот миг нашлось место в счёте.

III. Слово в дороге

Фарит однажды поменял человеку колесо под Златоустом. Был мороз. Человек ещё не успел его попросить. Его звали Василич.

Спустя время Даня дозвонился Гульнаре и пообещал довезти инсулин. Связь оборвалась. Груз всё ещё стоял на месте. У него был водитель, который дал слово и пока не умел водить фуру.

Рядом с Даней в кабину сел Василич. На повороте прицеп снёс урну. Урна осталась лежать, урок продолжился.

Вечером понадобилось место, где можно оставить холодильник включённым. Охранник показал, куда поставить фуру. Даня протянул ему буханку. Через некоторое время охранник вернулся со стеклянной банкой горячей воды. На банке была крышка.

Услышав обещание Дани по телефону, Гульнара могла запомнить его голос. Она не слышала, чему пришлось учиться после разговора. И как стукнула урна. И как охранник ходил за кипятком.

Слово дал один человек. Везли его многие. А тот, кто когда-то снял на морозе колесо и тем помог сдержать это слово, до звонка Гульнаре уже не дожил.

IV. Свидетель у двери

После долгой ночи в доме спорили о человеке, который стоял у двери. Женщина с верхнего этажа говорила, что он её спас. Когда она спускалась с дочкой на руках, он держал тяжёлую створку. Пришлось пропустить вперёд девочку, потом коляску, потом старика с узлом. Всё это время он стоял босой на плитке.

Другой сосед говорил, что этот человек оставил его брата снаружи. Брат стучал. Сосед узнал стук — тот всегда бил ладонью дважды, потом один раз костяшками. Дома по такому стуку ему открывали без спроса.

Позвали человека, который держал дверь. Он сел на нижнюю ступеньку. Ему принесли туфли, и, пока их ставили на пол, все трое глядели на туфли.

— Я закрыл, — сказал он. — Думал, за ним войдут ещё. У меня под рукой голова ребёнка была.

— Ты стук слышал?

— Слышал.

Женщина с верхнего этажа села рядом. Ей хотелось сказать ему спасибо, и говорить это при человеке, который ждал брата, ей было мучительно. Она всё-таки сказала. Сосед ещё постоял и пошёл наверх.

Вечером тот, кто держал дверь, принёс ему туфли обратно. Оказалось, это были туфли брата. Их вынесли утром из первой попавшейся квартиры.

Тогда сосед рассказал ему про стук. Вот эта часть рассказа принадлежала только соседу. Узнать её можно было, лишь придя к нему вечером.

V. Тепло

В доме у серого края погасло отопление. Вода, оставленная в кружке у окна, к утру схватывалась тонкой коркой. Среди жильцов была девушка, умевшая греть воду ладонью. С ней стало легче ухаживать за лежачими. Ей приносили по кружке, в том числе синюю, сколотую с краю.

Однажды мальчик остался возле неё дольше других. Он приметил, что по стеклу за её плечом, пока нагревается вода, расползается белый лист с длинными зубцами. Чем дольше она держала кружку, тем дальше лист заходил на стекло.

В следующий раз мальчик принёс свою кружку до половины.

— Маме столько хватит?

Он помялся. Маме хотелось вымыть голову. Кто лежал долго и мылся понемногу, понимает, сколько на это нужно воды.

Они отнесли мать вместе с креслом в соседнюю кухню, где ещё работала плита. Двое держали кресло. Третий придерживал дверь. Мать сама сказала, когда наклонять ковш. Воды на полу оказалось столько, что пришлось выжимать полотенце прямо в таз.

Поутру девушка подошла к своему окну. Солнце растопило белый лист, он стекал на раму. Во дворе сушили полотенце. Его развесили на двух верёвках, чтобы концы не касались земли.

VI. На обороте

В тетради общей кухни против каждой фамилии стояло, сколько порций унесли. Когда жильцы стали разъезжаться, тетрадь хотели отдать тому, кто лучше всех считал. Её взяла мать мальчика. Ей как раз разрешили спускаться по лестнице, пока только на один пролёт.

Она перевернула тетрадь и написала с обратной стороны, кому вернуть посуду. Про миску с двумя ушками нашлось сразу три мнения. Гранёный стакан вспомнили по застрявшей в ободке чаинке. От эмалированной крышки кастрюля так и не нашлась.

За синей кружкой пришёл сын.

— Свою-то зачем записывать?

— Затем, что ты взял её на себя, пока я лежала.

Она вымыла кружку. Он хотел завернуть её в полотенце, но мать попросила сперва налить воды. Поднесла кружку к губам. Сын, давно привыкший её поить, потянулся развернуть сколом в сторону. Мать уже повернула её сама.

Он убрал руку. В тетради осталась последняя запись, сделанная материнским почерком, ещё крупным после болезни.

«Синюю забрала сама».

Об этих чтениях

«Число тарелок» и «Слово в дороге» опираются на события первой книги и раскрывают детали пути Дани. Истории о синей кружке, ночной двери и девушке у окна написаны как самостоятельные притчи для этого свитка.

Глава 13 «Плотина» · Глава 16 «Слово»